Вначале были стихи Гумилева. Вот эти.
АБИССИНИЯ Между берегом буйного Красного Моря
И Суданским таинственным лесом видна,
Разметавшись среди четырех плоскогорий,
С отдыхающей львицею схожа, страна. Север - это болота без дна и без края,
Змеи черные подступы к ним стерегут,
Их сестер-лихорадок зловещая стая,
Желтолицая, здесь обрела свой приют. А над ними насупились мрачные горы,
Вековая обитель разбоя, Тигрэ,
Где оскалены бездны, взъерошены боры
И вершины стоят в снеговом серебре. В плодоносной Амхаре и сеют и косят,
Зебры любят мешаться в домашний табун,
И под вечер прохладные ветры разносят
Звуки песен гортанных и рокота струн. Абиссинец поет, и рыдает багана,
Воскрешая минувшее, полное чар;
Было время, когда перед озером Тана
Королевской столицей взносился Гондар. Под платанами спорил о Боге ученый,
Вдруг пленяя толпу благозвучным стихом,
Живописцы писали царя Соломона
Меж царицею Савской и ласковым львом. Но, поверив Шоанской изысканной лести,
Из старинной отчизны поэтов и роз,
Мудрый слон Абиссинии, негус Негести,
В каменистую Шоа свой трон перенес. В Шоа воины хитры, жестоки и грубы,
Курят трубки и пьют опьяняющий тэдж,
Любят слушать одни барабаны да трубы,
Мазать маслом ружье да оттачивать меч. Харраритов, Галла, Сомали, Данакилей,
Людоедов и карликов в чаще лесов
Своему Менелику они покорили,
Устелили дворец его шкурами львов. И, смотря на потоки у горных подножий,
На дубы и полдневных лучей торжество,
Европеец дивится, как странно похожи
Друг на друга народ и отчизна его. Колдовская страна! Ты на дне котловины
Задыхаешься, льется огонь с высоты,
Над тобою разносится крик ястребиный,
Но в сиянье заметишь ли ястреба ты? Пальмы, кактусы, в рост человеческий травы,
Слишком много здесь этой паленой травы...
Осторожнее! В ней притаились удавы,
Притаились пантеры и рыжие львы. По обрывам и кручам дорогой тяжелой
Поднимись и нежданно увидишь вокруг
Сикоморы и розы, веселые села
И зеленый, народом пестреющий, луг. Там колдун совершает привычное чудо,
Тут, покорна напеву, танцует змея,
Кто сто талеров взял за больного верблюда,
Сев на камень в тени, разбирает судья. Поднимись еще выше! Какая прохлада!
Точно позднею осенью, пусты поля,
На рассвете ручьи замерзают, и стадо
Собирается кучей под кровлей жилья. Павианы рычат средь кустов молочая,
Перепачкавшись в белом и липком соку,
Мчатся всадники, длинные копья бросая,
Из винтовок стреляя на полном скаку. Выше только утесы, нагие стремнины,
Где кочуют ветра да ликуют орлы,
Человек не взбирался туда, и вершины
Под тропическим солнцем от снега белы. И повсюду, вверху и внизу, караваны
Видят солнце и пьют неоглядный простор,
Уходя в до сих пор неизвестные страны
За слоновою костью и золотом гор. Как любил я бродить по таким же дорогам
Видеть вечером звезды, как крупный горох,
Выбегать на холмы за козлом длиннорогим,
На ночлег зарываться в седеющий мох! Есть музей этнографии в городе этом
Над широкой, как Нил, многоводной Невой,
В час, когда я устану быть только поэтом,
Ничего не найду я желанней его. Я хожу туда трогать дикарские вещи,
Что когда-то я сам издалёка привез,
Чуять запах их странный, родной и зловещий,
Запах ладана, шерсти звериной и роз. И я вижу, как знойное солнце пылает,
Леопард, изогнувшись, ползет на врага,
И как в хижине дымной меня поджидает
Для веселой охоты мой старый слуга.
<1918, 1921>
А затем, в новогодние дни, по родному мгимовскому учебнику я геройски учил амхарские буквы - слоговое письмо, всего 300 значков. Зато потом я поражал монахов в островных монастырях на озере Тана, я читал по складам в их манускриптах: Ру-фа-е-л, И-йе-су-с, Ма-р-йа-м, Кы-ду-с Ги-йо-р-ги-с. Поражал я, впрочем, и барменов, поскольку Кыдус Гийоргис - это не только St George, - но и один из сортов эфиопского пива ;-)
А потом я летел в страшный шторм над Средиземным морем, как раз в ту ночь, когда разбился в волнах у Бейрута самолет Эфиопских авиалиний.
А потом в три часа ночи я стоял на балконе отеля на склоне гор над Аддис-Абебой, смотрел на огоньки внизу и слушал непрекращающийся, неумолчный лай целых сотен городских собак.
А потом было утро, и город раскинулся у предгорий Энтото:
Главный городской собор - "Сылласе" - Троицы. Он был построен последним эфиопским императором - чье тронное имя - Хайле Селласие - и означает "власть Троицы".
"Аддис Абеба" означает по-амхарски "Новый цветок". Африканские цветы у стены собора:
Внутри собора. В эфиопской иконографии, в отличие от Европы, Троицу изображают в виде трех старцев: Предвечного Отца, и Предвечного Сына, и Предвечного Святого Духа, что носился над водою:
Джа жив! У могилы императора Хайле Селласие. Коронованный черный царь, согласно пророчеству, он стал живым Богом для растаманского движения. Само это название происходит от его дотронного имени - Рас Тефари. Плачьте, растаманы, и ожидайте воскресения:
Императорские короны в Национальном музее:
И там же - фрагменты гондорских фресок 17 века:
Где жил древнейший человек, науке неизвестно, но древнейшая женщина жила в Эфиопии - 3, 2 миллиона лет назад. Ее звали не Ева, а Люся. Археологи, когда раскопали ее в Данакильской пустыне, слушали песню Битлз "Lucy in the sky with diamonds". Куда потом делись бриллианты, наука тоже не в курсе дел, а Люся - вот она, лежит в музее:
А это артефакты доаксумской сабейской цивилизации из раскопок в Йехе (примерно, 7-3 века до н.э.):
Парадный въезд в Аддис-Абебский университет - ранее дворец императора:
И святая святых - Институт эфиопских исследований Ричарда Панкхерста:
А по контрасту - главный городской рынок Аддис-Абебы. С муссолиниевских времен он называется "Меркато". Там были закуплены невообразимые специи и пройден инструктаж, как самому сделать эфиопскую перечную смесь:
А потом были водопады Голубого Нила, были круглые церкви и фрески на островах по озеру Тана, где нам отворяли двери монахи с "калашниковым", были руины дворца императора-католика Сусейноса, где местные рыбаки признали меня посланником забытого Бога, были замки и древо Гондора (ждите, толкинисты), были обелиски и Ковчег Завета в Аксуме, и были скальные церкви Лалибелы, и сочащийся из скалы источник святой воды в церкви Нэакуто Леаб. И были еще африканские стихи Гумилева. Например, вот эти:
ЖИРАФ Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф. Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озер. Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полет.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя. И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав.
Ты плачешь? Послушай... далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
barabanov's journal
